В это время с манежа вернулся Борис, Жек шел за ним.

- Электрик эффекты знает? - спросил его Борис.

- Два раза утром проходили, - ответил Жек, - все в порядке, не идиот же он!

- Кто вас знает, - сказал Борис, - все вы такие. С первого взгляда вроде не идиот, а если, товарищи, глубже копнуть... В общем, если будут накладки, ты у меня за все в ответе.

Они подошли ко мне.

- После Нетти пойдешь, Коля, - сказал Борис. ~ Тебе-то не все равно? После тебя - лошади, и кончим отделение. Это пока на сегодня так, не против?

- Ладно, - сказал я, - тогда иди в манеж. Стой у форганга.

- Я тоже пойду, - сказал Жек.

- Значит, не объявлять? - спросил Борис.

- Да, не надо, - сказал я, - пошли. Ты только стой у форганга. Я выйду, и сработаем. Ты только "собачку" вовремя подай. Реплика в реплику. А дальше само пойдет.

- Да что я, в первый раз, что ли? - сказал Борис. - Ну, ни пуха!

- К черту, - сказал я, - иди к черту.

2

Жек побежал вперед, Борис поспешил за ним. Я прошел не торопясь к занавеске. Со стороны кулис висит довольно старая служебная занавеска, неприглядная, обшарпанная и затерханная, покрытая пятнами, жесткая и коротковатая. И я не люблю ее, когда иду в манеж... От нее, от этой старой тряпки, остается всего только восемь шагов до другого, парадного, занавеса, работающего на зрителя, и это роковое расстояние между двумя занавесками в старину называлось коридором смерти... Видно, всегда, во все времена страшно было артисту перейти эту роскошную бархатную черту занавеса, пышные складки которого отделяют зрителя от нашего волшебного мира, мира немыслимо голубоглазых красавиц и белозубых аполлонов, мира мечты и дерзости, мира безумной храбрости, риска и вызова, силы, ловкости и красоты, мира неслыханных мышц, необычайных поступков, желанного, волнующего, таинственного, зовущего цирка.